Начинаешь писать статью в одной стране, заканчиваешь уже совершенно в 2-ой. В той, 2-ой стране последнее мутное двадцатилетие отмечено 2-мя показательными правонарушениями: в 1995-м убит Владислав Листьев, в 2015-м Борис Немцов.
Через месяц страна отметит еще одну круглую дату 30-летие перестройки. Скаждым годом постсоветская власть больше похожа на советскую.
Правительство преднамеренно поглощает общество, превращая людей в выживальщиков. Это ясное словечко я взяла в долг у Ильи Кабакова. Документальный кинофильм о живописце В будущее заберут не всех нужен для просмотра тем, кто не утратил свойство мыслить.
Кабаков с громкой точностью изучит природу особого русского ужаса, чьи приметы на данный момент умножаются денек ото денька. Он, прирожденный выживальщик, никак не имел способности сдать иллюстрации к детским книжкам, пока не понял основное: Я должен следить на собственные рисунки с позиций редактора. Этот оптический эффект советчины более чем животрепещущ. Любая власть, от редактора до Кремля, лицезреет только то, что вожделеет созидать.
Нынешние комментаторы особая порода людей, выведенных в лабораторных критериях. Может быть только вообразить, как потому Немцов с его умом, искренностью, жаждой правды слышит (а он слышит) целый тот бред, что мчится из коробки, в том числе и в связи с его гибелью. За лаконичный период его отсутствия успела показаться даже новенькая российская новенькая мысль. В роли роженицы выступил Карен Шахназаров.
Неуверенно потупившись от величия плана, Шахназаров произнес кардинальное: Добросовестное мироустройство очень российская новенькая мысль.
Вырисовывается грустная предопределенность: начало весны любимое время российских киллеров. В случае если у их во время мартовских ид убрали 1-го Юлия Цезаря, то у нас процесс длится и длится. Под гул первой капели задушили Павла Первого; подорвали бомбой Александра Второго; Февральская, а по новенькому стилю мартовская революция, стёрла с лица земли всю прошлую власть.
Освеженная Русская Федерация восполнила горестный список звучных расправ слету 2-мя звучными именами Листьева и Немцова.
До того времени пока добросовестное мироустройство не обросло многообещающими законодательными инициативами, оно смотрится так. В средоточии духовных скреп, рядом с Кремлем, на фоне куполов собора Василия Блаженного лежит мертвый человек на влажном асфальте. Через пару мгновений его накроют тёмным целлофаном.
И уже ни в коем случае ничего не будет. Ничего, не считая низкого неба цвета влажного асфальта. Не считая марта, схожего на ноябрь.
Не считая маленького дождя, переходящего в снег. Не считая животной тоски, переходящей в отчаяние.
Ни в коем случае и ничего.Кошмар диктует правила выживания. Немцов не вожделел, не мог быть выживальщиком, за что, грубо говоря, и поплатился.
На данный момент те, кто его гнобил, взахлеб молвят, каким он юношей был. Также НТВ в нескончаемой спешке успеть первым сказать о бессчётных возлюбленных дамах Бориса (с следующим дележом имущества) хвалит его с той же страстью, с которой до этого ругало. Старые дамы, снаряженные сальными улыбками опытных бандерш, рассуждают о Дурицкой и других моделях, не запамятывая мечтательно причитать: каким он юношей был.
Юрист Добровинский уже успел прикинуть: наследие убитого оценивается примерно в 6070 миллионов рублей. Незапятнанные мелочи для верных выживальщиков. При жизни Немцова на ТВ не пускали. После жизни выпуски новостей федеральных каналов начинаются с прямых включений из Сахаровского центра, где проходит прощание.
И снова комментаторы снисходительно хвалят пришедших: никакой политики, только незапятнанная скорбь.
Стратегия существования стремительно меняется. Постсоветский выживальщик лишен права на молчание.
Молчание принимается за осуждение. Тот, кто не лупит себя в патриотическую грудь и не орет о любви к Отчизне, уже странен.
В то время как остальные доктора и Вика Цыганова вместе с телеведущими примутся в очередной раз биться с национал-предателями под песню Поднимайся, страна большая!, одна миллионная страны подымется и отправится убивать. Кровопускание хорошее средство политической медицины.
Оно рождает кошмар. Кошмар развращает.
В 1925-м несколько ветхих революционеров в двадцатую годовщину первой российской революции (ох уж эти круглые даты истории!) обратилась во ВЦИК с просьбой закончить бессудные расстрелы. Эти люди из разбитых мелкобуржуазных партий просили не милосердия. Такие расстрелы, уверяли они, развращают не только лишь управляемых, да и управляющих: все разрешено, все возможно.
Вправду, скоро в очищающем огне показательных процессов сгорели и управляемые, и управляющие, но это (до того времени пока) совершенно 2-ая история.
На данный момент они, всегда молодые, соседствуют в эфире. Оба высочайшие, артистические, с чертовщинкой в очах, умные, щедро наделенные природой. Оба до конца оставались свободными в несвободной стране.
Оба спешили жить, любить, первенствовать . Оба убиты на взлете. Из частокола частностей рождается закономерность. И Листьев, и Немцов при всей разнице политических, культурных, соц ролей не вписывались своей яркостью в сероватое сумеречное время, которое они так жутко окаймлили гибелью.
В картине мира сегодняшних действующих менеджеров одичавший Антимайдан предпочтительней хоть какого, пускай даже самого вегетарианского проявления инакомыслия. Рабский сероватый цвет тренд сезона.
Исходя из этого антимайданщики с лихой гневом чужих купчиков гуляют в центре Москвы, а оппозиционный марш послан на выселки в Марьино, подальше от царственных глаз. Позже, когда свершится убийство Немцова, инакомыслящий люд умилится щедрости правительства, давших провести траурное шествие в центре.
Вприбавок позже, когда секта топтунов от псевдоаналитики обычно начнет топтаться в коробке около собственных кормчих, она, секта, снисходительно похвалит марширующих. Мол, могут, в случае если захочут.
Никакой политики, только незапятнанная скорбь под триколорами.